Category: образование

Sergey Balovin / Сергей Баловин

Художник из Воронежа проехал полмира без гроша в кармане и обменял портрет на дом в Альпах

Еще разок, о том как все это получилось, в кратком изложении, по версии Клуба путешествий Михаила Кожухова. Спасибо pollydelly:

Преподаватель живописи, успешный коммерческий художник в Китае, незадачливый арт-директор ресторана в Индии, путешественник, который проехал полмира без денег... Художник Сергей Баловин успел примерить на себя немало ролей, но сам себя предпочитает называть аферистом. Впрочем, его приключения настолько не укладываются в рамки просто художника, что эту историю следует рассказать с самого начала.


Осень халасо

Когда-то Сергей преподавал живопись в Воронежском пединституте группе студентов из Китая. Студенты познакомили его со своим китайским мастером — учителем Шень.


— Осень халасо! — русский язык он не знал, но повторять эту фразу любил.


Как-то учитель Шень попросил устроить ему выставку в Воронеже, а в качестве ответного жеста предложил выставить работы Сергея в Китае...

Продолжение: http://mktravelclub.ru/blogs/khudozhnik-iz-voronezha-proekhal-polmira-bez-grosha-v-karmane-i-obmenyal-portret-na-dom-v-alpakh/
Sergey Balovin / Сергей Баловин

В горах

В горах, в частном доме, со временем начинаешь понимать, о скольких вещах мы не задумываемся, живя в городе.

Например, о том, как вода падает на крышу, и куда она потом исчезает. И, что вообще, она не исчезает а течет бурными потоками, постепенно вымывая все на своем пути. И что потоки эти можно как-то организовать, но не так уж и просто, как кажется.

Или, например, что все деревья разные. Ели держат корнями грунт, который, оказывается постепенно ползет. Липа хороша на чай, но растет, как сорняк, и древесина слишком мягкая. Балки из лиственницы будут служить веками.

А сколько вокруг разных трав. Вот если бы в школе вместо абстрактных формул мы изучали съедобные и лекарственные растения, толку было бы больше. Хотя и школа в таком случае должна быть в горах. А сейчас все эти травы и соцветия, словно иностранные слова, смысла которых не знаешь. Но каждый день открываем что-то новое. Собираем, сушим. Завариваем.

Вчера гуляли по своему лесу. Никогда не думал, что у меня будет собственный лес! Зачем только люди тратят деньги на тесные квартиры в пыльных городах, когда можно целый лес… Впрочем, признались друг другу в том, что все равно нет этого чувства, что лес наш. Деревья стоят уже сотню лет, еще наших дедушек не было на свете, когда этот лес начался. И еще простоят столько же, а то и больше. Нас все забудут, а лес так и будет стоять. Ну даже если и сгорит все однажды, останутся эти камни. И дожди…

Дожди льют, но мы не сдаемся. Обзавелись резиновыми сапогами. Топим печку разными дровами. Какие-то щепки пахнут как сандал. А печка дымит, похоже пора почистить трубу. Заодно поймем, как это делается. Собираем по копейке на счета за воду и электричество, а чувствуем себя самыми богатыми на свете.
Sergey Balovin / Сергей Баловин

Худграф. Вдохновили на мемуары:)




Мои слова о том, что с уходом Пушина факультет лишился души, для кого-то звучат обидно. Это вполне вероятно, хотя обижать никого не хочется. Тем более, что ко всем сотрудникам кафедры я испытываю самые теплые чувства. Многие из этих людей были моими учителями, затем стали коллегами. С тех пор как я ушел, все что связывает нас теперь — это воспоминания о годах, которые мы провели в этих стенах. На мою долю выпало без малого тринадцать лет, восемь из которых я играл в уеника, а пять — в учителя.

Захожу на кафедру всегда, когда бываю в Воронеже. Как минимум — раз в год. Делаю это не из чувства долга. Мне это необходимо. Ничего рационального. Наверное это, как навестить отчий дом, трещинки которого хранят историю твоего детства и юности. Впрочем, я рад встретить родные лица преподавателей. Но, конечно, главным человеком в этом месте для меня был и остается мой учитель — Георгий Пушин. О нем я уже писал: http://balovin.livejournal.com/243682.html.  О нем напишу еще не раз.

У меня есть вполне определенное представление о том как устроен факультет. Я знаю, как он начинался, я помню, каким он был, я вижу, каким он стал. Точнее наблюдаю то, что от него осталось. Не без грусти. Вот и нынешняя заведующая кафедрой расстроилась, увидев мой пост. Возмутило «такое фото с незнакомой факультету девочкой в вечернем освещении», возмутил мой комментарий про умирающий факультет. Фото попросили удалить, чтобы не портить репутацию вуза. Но удалять я, конечно, ничего не буду. И не потому, что свобода слова. И не потому, что «намерен портить репутацию». Если бы я намеревался испортить репутацию, то выложил фото бездарных работ студентов-задолжников, что были разбросаны на полу для просмотра комиссией. Но это, как раз, и было бы однобоко. А коридор — он общий. Он какой есть. И я его люблю таким. Меня сложно обидеть упреком в том, что в окне вечерний свет. А это фото пусть останется потомкам, среди иных артефактов, свидетельствующих о том, что когда-то здесь была жизнь.

Collapse )
Sergey Balovin / Сергей Баловин

Тем, кто хочет изучать языки бесплатно

Таиский язык. #bangkok #thailand #kid #girl #tongue #theartistsplace #бангкок #таиланд

Французский я выучил сам. Выучил, кончено, звучит громко. Но, скажем так, освоил на разговорном уровне. В той степени в какой мне требовалось. Для жизни во Франции хватало. Потом меня забросило в Китай. И глубже погрузиться во французский пока не удалось. Возможно, еще вернусь к нему.

Как я учил? В интернете выложены кучи аудиокурсов. Удалил всю музыку со своего плеера и закачал эти курсы. Курсы бывают разные. Бывают на русском, бывают на английском. Бывают тупые диалоги. Бывают  полезные диалоги. Я накачал все подряд. Слушал все время, каждый день. Слушал, когда шел на остановку, слушал, когда ехал в автобусе, за завтраком, за обедом, перед сном и в любой другой момент, когда можно было слушать. Иногда слушал внимательно, перематывая назад, чтобы уточнить непонятные моменты. Иногда диалоги просто шли фоном, а я погружался в свои мысли. Скачал аудикнигу "Маленький принц", скачал ее же в PDF. Был еще, кажется, бумажный вариант. Слушал и читал одновременно, когда была возможность читать. Все это я делал постоянно, но как бы между делом. Таким образом я научился понимать речь, говорить, читать. Где-то через три месяца после начала изучения я более-менее говорил. Может быть, даже раньше. Зато не научился писать. Не научился, потому что просто этому не учился, ничего не писал. Могу за пару минут прочитать почти без акцента страницу печатного текста. А, чтобы написать на французском письмо в три строчки, придется потратить полачаса со словарем. Вот так устроена память. Все зависит от того, что вам нужно. Понимал бы я, что мне нужно научиться писать, наверное посвятил бы этому время.

Этот метод я бы назвал стихийным. Каждый день я погружался в лингвистический хаос и постепенно начинал распознавать в нем логические структуры. Наверное так учат язык дети. Дети начинают говорить еще до того, как окажутся в школе. Они не изучают грамматику, но говорят вполне правильно. Такой подход имеет право быть, тем более, что работает. Но изучение языка можно сделать еще более быстрым и эффективным, если подойти к этому более осмысленно.

Collapse )
Sergey Balovin / Сергей Баловин

Чему учат в школе?

С самого детства нас чему-то учат. Ученье — это, конечно, хорошо. Только ученье ученью рознь. Можно говорить человеку: читай, как можно больше, станешь умным. Но чтение бульварных романов едва ли поможет сделаться умнее.

В школе детей загружают так, что не остается времени ни на игры, ни на прогулки.

pink_floyd_the_wall_001

Чему же на самом деле учат в школе?

Collapse )
Sergey Balovin / Сергей Баловин

Художественное разгильдяйство

Когда я учился на худграфе, прогуливал все, что мне казалось бесполезной тратой времени. Когда я стал преподавать и познакомился с этой кухней изнутри, то убедился, что поступал абсолютно правильно.

Во-первых, если какой-то важный дядя решил, что какие-то там знания необходимы студентам и включил их в программу, это еще не значит, что они действительно нужны. Даже если его поддержало три десятка таких же важных дядей.

Во-вторых это решение могло быть принято сорок лет назад, а с тех пор мир изменился до неузнаваемости. Но пока будет принято решение о том, что нужно что-то изменить может пройти еще сорок лет.

В-третих, бывало и так, что по некоторым предметам просто не было соответствующих специалистов. Так мне однажды поручили вести курс "История костюма", который я сам успешно прогулял в студенческие годы. Я пытался объяснить это заведующей кафедры, но она не стала меня слушать. Курс надо было вести, и никто не хотел. Отдали мне, как самому молодому. Студентам повезло: я не стал забивать им голову своими посредственными знаниями этого предмета и выдумывать бессмысленных испытаний, чтобы поставить зачеты. Весь семестр крутил видеолекции по современному искусству, зачеты поставил автоматом. Тем более, что "Историей костюма" были заткнуты часы по "Сценографии", которую тоже давно некому было вести...

Не знаю, правда: может быть, и в самом деле зря я прогулял пластическую анатомию? И из-за этого портреты мои теперь полны анатомических ошибок? Но ковыряться в костях и резать трупы в морге — все же не мое... Я экономил драгоценное время и посвящал его живописи. Константин Коровин меня поддерживал:

"Ученики живописи безвыходно до позднего вечера занимались в школе. Часов рисунка и живописи было много и много было научных предметов, — поэтому все как-то отставали. Между преподавателями был какой-то холод.
Помню — экзамен русской истории. Сидят за столом, покрытым зеленым сукном, преподаватель истории Побойнов, инспектор, художник Трутовский, художник В. Д. Петров.
Преподаватель Побойнов задает вопрос Левитану, который хорошо отвечал на вынутый билет.
— А скажите, в котором году и месяце император Павел Петрович переехал в Гатчину? Левитан не знает.
— Я тоже не знаю, — подумавши, сказал профессор Петров.
— А по-моему, хронология является главнейшим предметом художника. Художник обязан знать эпоху, — заявил сухо Побойнов. — Если он, — указал он на Левитана, — будет писать картину “Приезд в Гатчину”, не зная хронологии, он не будет знать время: зима, лето, осень... Художники часто ошибаются в истории и вообще...
— Я никогда не буду писать такой картины, — наивно сказал Левитан.
— Ну, теперь вы молоды, а потом, кто знает... Мы же обязаны дать вам знания.

_
Группа учеников МУЖВЗ – участников первых ученических выставок 1878-1880 гг. (И.И.Левитан – стоит третий слева, около него внизу- К.А.Коровин). Фотография. ОР ГТГ
Collapse )
Sergey Balovin / Сергей Баловин

Очень приятно получить такое письмо

"Здравствуйте, Сергей Владимирович!
Случайно зашла на вашу страницу и не смогла не написать вам. Мне посчастливилось, тогда еще в детском возрасте, ходить к вам на занятия по рисунку в студии архитектуры и дизайна "Я".
Пишу это письмо только ради одной цели - сказать вам спасибо. После студии училась в художественной школе, но основам рисунка научили именно вы. До сих пор с благодарностью вспоминаю ваши уроки.
Словом, спасибо вам большое!"


Напомню, в 2001 году, в возрасте 17 лет, я был принят на должность педагога дополнительного образования в Школе архитектуры и дизайна "Студии Я".  Там я вел курс академического рисунка до 2005 года, пока не начал преподавать живопись на кафедре изобразительного искусства в Воронежском педагогическом университете, где проработал вплоть до 2010 года. Мне очень нравилась моя работа. Не нравилась только зарплата — этих денег хватало только на то, чтобы оплатить телефон. Как выяснилось, жить без денег даже проще, чем жить на то, что получают в России молодые преподаватели вузов.

И да, я тоже учился рисовать (часто спрашивают). В восемь лет я пошел в художественную школу, в тринадцать продолжил обучение в стенах социально педагогического колледжа в специализированной художественной группе. В шестнадцать лет я стал студентом Факультета художественного образования в Воронежском государственном педагогическом университете.

Sergey Balovin / Сергей Баловин

Китайский язык

Меня часто спрашивают, говорю ли я по-китайски, и обязательно ли знать язык, чтобы жить в Китае.

Когда я жил во Франции, французский учил по аудио-урокам. Ни на какие курсы не ходил. Просто все время слушал плеер. За полгода начал более-менее свободно говорить. Думал, с китайским можно также. Но нет. Слушал полгода – почти ничего не запомнил. Понял только, что грамматика очень простая, но толку с этого мало.

В китайском языке четыре тона. Один слог – это уже одно слово. Его значение меняется в зависимости от изменения тона. Если мы тоном определяем эмоциональное содержание, то китайцы тоном определяют смысл. В качестве примера в учебниках чаще всего рассматривается слог "ма". С одной интонацией, это будет означать "мама", с другой – "конопля", также "ма" может быть лошадью или глаголом "ругаться". Да, еще "ма" – это вопросительная частица (произносится без интонации). Тоны – это первая сложность китайского.

Вторая сложность – письменность. Чтобы ее освоить, нужно запомнить несколько тысяч иероглифов. Хотя существует система записи звуков китайского языка латиницей – пиньинь. К примеру, названия улиц в крупных городах Китая на указателях дублируются на пиньине. Но это не означает, что китайские слова набранные латиницей на пиньине будут читаться по правилам английского языка. В пиньине своя фонетическая транскрипция. К примеру латинская "х" произноситься скорее как русская "щ", "d" как "т", а "t", как "тх". Так что, если вы собираетесь задержаться в Китае, я рекомендовал бы выучить первым делом правила чтения пиньиня, даже если вы не намерены осваивать язык.

Я могу читать пиньинь, знаю цифры, и несколько дежурных фраз типа "сколько это стотит" и "не острое, пожалуйста". Этого вполне хватает, чтобы чувствовать себя комфортно. К тому же в Шанхае многие говорят по-английски, чего не скажешь о провинции – там будет сложно обойтись без переводчика.
Sergey Balovin / Сергей Баловин

Дима. Посвящается гению (Глава 3)

Незаконченная книга, 195-198 стр.


Дима. Посвящается гению.

Глава 3.


Наверно, если бы не этот злосчастный матч, все сложилось бы иначе. Дима быстро достиг вершины, но падение оказалось еще стремительней.

Еще будучи студентом МАрхИ, он выиграл какой-то важный архитектурный конкурс и к нему стали обращаться с серьезными заказами. После окончания вуза Дима открыл собственное архитектурное бюро. Это был настоящий взлет. Из нищего студента он мгновенно превратился в богача. Может быть и не в миллионера, как он сам говорил о себе. Но в сравнении с тем, что он имел раньше, это были довольно большие деньги.

Collapse )
Sergey Balovin / Сергей Баловин

Осень халасо (Глава 1)

 
Незаконченная книга, 217-219 стр.



Осень халасо

Глава 1

Когда я работал в Воронежском пединституте, у меня была отдельная группа студентов из Китая, которым я преподавал живопись. Мне достались раздолбаи, которые часто прогуливали занятия. Только студент Лю Ган исправно ходил всегда. Однажды он честно пришёл один из всей группы предупредить, что сегодня никто не сможет заниматься живописью, потому что декан поручил всем разучивать патриотическую песню о дружбе народов. Сунул мне пачку китайских сигарет и ушёл петь с товарищами. Он всегда дарил мне сигареты, несмотря на то, что я не курил.

  Лю Ган любил Россию и прожил там семь лет. После окончания основного обучения решил писать кандидатскую диссертацию. Все семь лет он жил в студенческом общежитии и готовил китайские блюда для своих соотечественников. Иногда он приглашал меня на ужин оценить его очередной кулинарный опус. Однажды я спросил его, нравится ли ему русская кухня, Лю Ган кивал головой:
– О-о! Да, это осень вкусно!
– А есть у тебя любимое блюдо?
– Да, да, – кивал Люган, – майонез! Майонез – осень халасо!

Как-то раз Лю Ган привел ко мне в мастерскую какого-то китайца и сказал, что это его учитель, товарищ Шень, известный художник из города Чунчинь. Оказалось, что учитель приехал в Воронежский пединститут преподавать живопись. Он подписал какой-то контракт на русском языке и получилось, что прибыл по студенческому обмену. Его поселили в общежитие со студентами, где он прожил полгода. Россию он в основном наблюдал из окна своей маленькой комнатки, работая над пейзажами по фотографиям. Иногда, отдыхая от работы, он с друзьями стрелял из пневматической винтовки из того же окна по бутылкам, стоявшим у мусорки.

Товарищ Шень пришел с пачкой сигарет. Я налил ему коньяка. Захмелев, Шень стал нахваливать мои акварели:
– О-о! Халасо! Осень халасо!

Сказал, что мог бы помочь мне с выставкой в своём родном Чунчине. Лю Ган перевёл мне, что это большой современный город и там такие работы будут интересны людям, и люди точно что-то купят.

Я писал их в течении нескольких лет путешествий по Европе и России. Каждый раз работал с натуры, рядом с каким-нибудь водоёмом, из которого и брал воду: от каналов Петербурга и Венеции до Ламанша и Атлантического океана. Эти пробы воды были для меня подобны священному ритуалу. В них было что-то очень личное и эти работы были очень дороги для меня. Мне всегда жалко было их продавать, но и хранить все в закрытых папках тоже не хотелось. Я мечтал их когда-нибудь выставить. Но в России не так много ценителей акварели, и это было бы слишком затратно. Поэтому я сразу принял предложение о выставке в Китае, и мы договорились о возможных сроках.

Вскоре товарищ Шень попросил помочь устроить его персональную выставку в музее изобразительных искусств в Воронеже. Стоит отметить, что это лучшее место в городе, где можно было бы выставиться. Это серьёзный музей с богатой коллекцией русского и западноевропейского искусства, и сделать выставку там большая честь для любого художника. Мне посчастливилось представить там совместный с французами кураторский проект, и товарищ Шень знал, что в музее ко мне относятся хорошо. Договориться о его выставке было довольно сложно. Товарищ Шень должен был уехать уже через три месяца, а график музейных мероприятий на ближайшие полгода был уже утверждён. Тем не менее, директор пошёл на встречу, и выставку вскоре открыли.

Шень все время благодарил меня за помощь, дарил сигареты и повторял, что будет помогать мне в Китае. С ним мы общались только через переводчиков. За полгода жизни в России он выучил единственную фразу:
– Осень халасо!

Когда он вернулся в Чунчинь, я начал готовиться к поездке. Оформил визу, договорился с руководством института, чтобы мне предоставили отпуск в начале учебного года и купил билеты себе и Лю Гану. Он согласился лететь со мной в качестве помощника и переводчика. Товарищ Шень обещал найти хорошую галерею и жилье.

За четыре дня до вылета Лю Ган сообщил, что товарищ Шень уехал из Китая на год куда-то в другую страну и помочь не сможет. В Китае нас никто не ждал. Сдавать билеты не хотелось. В тот же день мои китайские студенты собрали экстренное заседание в баре. Решался вопрос о том, кто меня встретит в Китае. В итоге вместо города Чунчиня мне предложили город Цзинань. Вместо товарища Шенья, предложили дядю Щу. Щу – дядя студента Вэна, у которого я руководил дипломной работой. Дядя Щу там заведовал какой-то школой искусств и теперь он должен был нас встречать и помогать с выставкой.

В Цзинане как раз не так давно работал мой учитель Георгий Пушин, он знал дядю Щу. Я купил коньяк и пошёл к нему проконсультироваться. Я нервничал, Пушин меня успокаивал:
– Не переживай, Серега! Дядя Щу тебе поможет! – говорил Пушин.

Вскоре мы с Лю Ганом и его подругой уже шли по Пекину. Пекин пытался нас расположить к себе своим тёплым октябрьским солнцем, но я не переставал нервничать: организовать нормально выставку, ради которой я приехал, за два месяца без предварительных договорённостей очень сложно. В этой стране я не знал никого, кроме моего переводчика и его подруги.
Через пару дней мы уже стояли на вокзале в Цзинане. Нас никто не встречал. У меня был огромный чемодан, в двойном дне которого томились около 70 акварелей. С нашими вещами мы втроём даже не могли втиснуться в одну машину. Мы взяли два такси и поехали искать дядю Щу.
 
 
Далее: Осень халасо (Глава 2)